Просто о наболевшем: о судьбах людей и потерянной Родины > Память о Геологах, обеспечивших минерально-сырьевую независимость и могущество СССР
Рыцарям без страха и упрека, посвящается
Симонян Геворг Саркисович:
Сегодня день рождения Владимира Григорьевича Шухова.
Владимир Григорьевич Шухов Русский инженер, архитектор, изобретатель, учёный; член корреспондент (1928) и почётный член (1929) Академии наук СССР, лауреат премии имени В. И. Ленина (1929), Герой Труда (1932).
Владимир Григорьевич Шухов родился 28 августа 1853 года в городе Грайворон Белгородского уезда Курской губернии. Природа необычайно щедро наградила этого человека талантами. Он создал десятки конструкций, отличавшихся смелостью решения, новизной, практичностью: форсунку для сжигания мазута, эрлифт, нефтепроводы, нефтехранилища, установку для термического крекинга нефти, паровые котлы, мосты, сетчатые и арочные перекрытия, гиперболоидные башни и т. д.
По его проектам были построены многие тысячи огромных клепаных железных барж длиной до 150 м – в то время чудо строительной техники. Вопрос о хранении нефти и нефтепродуктов Шухов решил путем строительства больших клепаных железных резервуаров, десятки тысяч которых были раскинуты по всей стране. Особое внимание Шухов уделил перегонке нефти. Он изобрел крекинг-процесс, опередив на 20 лет Америку, где только в 1912 году появился патент (Бортона) того же содержания.
Владимир Григорьевич Шухов — автор проекта и главный инженер строительства первого российского нефтепровода Балаханы — Чёрный Город (Бакинские нефтепромыслы,1878), построенного для нефтяной компании «Бр. Нобель». Проектировал и затем руководил работами по постройке нефтепроводов фирм «Бр. Нобель», «Лианозов и К°» и первого в мире мазутопровода с подогревом.
Работая на нефтяных промыслах в Баку, В. Г. Шухов разработал основы подъёма и перекачки нефтепродуктов, предложил метод подъёма нефти с помощью сжатого воздуха —эрлифт, разработал методику расчёта и технологию строительства цилиндрических стальных резервуаров для нефтехранилищ.Старинный клёпаныйнефтяной резервуар Шухова на железнодорожной станции города Владимира, 2007
В статье «Нефтепроводы» (1884) и в книге «Трубопроводы и их применение в нефтяной промышленности» (1894) В. Г. Шухов привёл точные математические формулы для описания процессов протекания по трубопроводам нефти, мазута, создав классическую теорию нефтепроводов. В. Г. Шухов — автор проектов первых российских магистральных трубопроводов: Баку — Батум (883 км, 1907), Грозный — Туапсе (618 км, 1928).
В 1896 году Шухов изобрел новый водотрубный паровой котел в горизонтальном и вертикальном исполнении (патенты Российской империи № 15 434 и № 15 435 от 27 июня 1896 года). В 1900 году его паровые котлы были отмечены высокой наградой — на Всемирной выставке в Париже Шухов получил золотую медаль. По патентам Шухова до и после революции были произведены тысячи паровых котлов.
Шухов примерно с 1885 г. начал строить на Волге первые русские речные танкеры-баржи. Монтаж осуществлялся точно запланированными этапами с использованием стандартизированных секций на верфях в Царицыне (Волгоград) и Саратове.
В. Г. Шухов и его помощник С. П. Гаврилов изобрели промышленный процесс получения автомобильного бензина — непрерывно действующую трубчатую установку термического крекинга нефти (патент Российской империи № 12926[6] от 27 ноября 1891 года). Установка состояла из печи с трубчатыми змеевиковыми нагревателями, испарителя и ректификационных колонн.
Через тридцать лет в 1923 году в Москву прибыла делегация компании «Синклер Ойл», чтобы получить информацию о крекинге нефти, изобретенном Шуховым. Учёный, сравнив свой патент 1891 года с американскими патентами 1912—1916 годов, доказал, что американские крекинг-установки повторяют его патент и не являются оригинальными. В 1931 году по проекту и при техническом руководстве В. Г. Шухова был построен нефтеперерабатывающий завод «Советский крекинг» в Баку, где впервые в России был использован шуховский патент на крекинг-процесс при создании установок для получения бензина.
Изобрел оригинальный конструкций газгольдеров и разработал типовые проекты хранилищ природного газа емкостью до 100 тысяч куб. м.
В. Г. Шухов первым в мире применил для строительства зданий и башен стальные сетчатые оболочки. Впоследствии архитекторыхай-тека, знаменитые Бакминстер Фуллер и Норман Фостер, — окончательно внедрили сетчатые оболочки в современную практику строительства, и в XXI веке оболочки стали одним из главных средств формообразования авангардных зданий. Шухов ввёл в архитектуру форму однополостного гиперболоида вращения, создав первые в мире гиперболоидные конструкции
Гиперболические железные башни Шухова получили большое распространение в СССР и были применены в морском флоте США. Для радиотелеграфной передачи Шухов в 1922 году построил на Шаболовке в Москве железную шестиярусную башню высотой 160 м в виде ряда гиперболоидов. С нее впервые в СССР были начаты регулярные массовые радиопередачи, а затем - и телепередачи. Шухова нередко сравнивали с Эдисоном. Скончался гений инженерной мысли Владимир Григорьевич Шухов 2 февраля 1939 года в
Источник: http://www.calend.ru/person/5338/
https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A8%D1%83%D1%85%D0%BE%D0%B2,_%D0%92%D0%BB%D0%B0%D0%B4%D0%B8%D0%BC%D0%B8%D1%80_%D0%93%D1%80%D0%B8%D0%B3%D0%BE%D1%80%D1%8C%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D1%87
Тимурзиев Ахмет Иссакович:
И это его творение:
Тимурзиев Ахмет Иссакович:
12 июня 2015 г.
На 78-м году жизни скоропостижно скончался главный научный сотрудник Геофизического центра РАН, доктор геолого-минералогических наук, ученый с мировым именем Александр Георгиевич Родников (13.10.1937 – 12.06.2015)
Александр Георгиевич, геолог по образованию, после окончания в 1960 г. Геологического факультета МГУ работал в Сахалинском геологическом управлении начальником поискового отряда. Проводил геологическую съемку на Сахалине и Курильских островах с целью выделения положительных структур, перспективных для дальнейших разведочных работ на нефть и газ. В Геофизический центр РАН А.Г. Родников пришел в 1967 г. Работал сначала ученым секретарем международного проекта «Верхняя мантия» (1967-1970 гг.), затем ученым секретарем Советской комиссии по «Геодинамическому проекту» (1971-1980 гг.). В 1975-1985 гг. он был руководителем советско-японского научного сотрудничества в области геофизики.
В 1985-2003 гг. А.Г. Родников был руководителем международного проекта «Геотраверс», в котором приняли участие ученые из 8 университетов Японии, 4 научных учреждений Китая и 8 научных учреждений России. Были проведены геологические и геофизические исследования на суше и на море и построены геотраверсы через регионы Японского и Филиппинского морей. Результаты исследований опубликованы в международной монографии и в Международном геолого-геофизическом атласе Тихого океана, изданном по решению МОК ЮНЕСКО в 2003 г. Как руководитель проекта, А.Г. Родников выступал с лекциями по геодинамике и глубинному строению Тихоокеанского региона в университетах Токио, Саппоро и Киото, учебных заведениях Китая.
На протяжении последних двадцати лет Александр Георгиевич развивал новое научное направление по изучению глубинного строения континентальных окраин переходной зоны от Евразии к Тихому океану и регионов природных катастроф. Им разработан метод построения геодинамических моделей глубинного строения литосферы на основе комплексного анализа и интерпретации геолого-геофизических данных. Эти исследования согласовывались с программами международного проекта “InterMARGINS” по изучению континентальных окраин, в котором А.Г.Родников был национальным представителем.
А.Г. Родников автор семи монографий и более 270 работ, опубликованных в отечественных и зарубежных научных журналах и сборниках на английском, японском, китайском и немецком языках.
Трудовой путь Александра Георгиевича являет собой яркий пример целеустремленности, компетентности, творческого подхода к делу, способности доводить научное исследование до логического завершения. С ним было интересно работать.
Александр Георгиевич был прекрасным семьянином, любящим отцом и дедом, доброжелательным, отзывчивым и внимательным к друзьям и коллегам.
Александр Георгиевич Родников навсегда останется в нашей памяти как гражданин, ученый и человек.
Источник: http://www.gcras.ru/?p=3742
Александр Георгиевич Родников сотрудничал с журналом Глубинная нефть, где опубликовано несколько его статей:
Родников А.Г., Забаринская Л.П., Сергеева Н.А. Дегазация мантии Земли и формирование осадочных бассейнов в переходной зоне Евразийский континент - Тихий океан. Электронный журнал "Глубинная нефть". Том 1. №2. 2013. c.190-197.
URL: http://journal.deepoil.ru/images/stories/docs/DO-1-2-2013/4_Rodnikov-Zabarinskaja-Sergeeva_1-2-2013.pdf
Родников А.Г., Забаринская Л.П., Сергеева Н.А. Глубинные очаги генерации углеводородов в верхней мантии региона Охотского моря. Электронный журнал "Глубинная нефть". Том 2. №2. 2014. c. 210-219.
URL: http://journal.deepoil.ru/images/stories/docs/DO-2-2-2014/5_Rodnikov-Zabarinskaya-Sergeyeva_2-2-2014.pdf.
Светлая память...
Тимурзиев Ахмет Иссакович:
ЭДУАРД ЭРЛИХ
НАЙТИ МЕСТОРОЖДЕНИЕ (ТОМТОР)
http://zvezdaspb.ru/index.php?page=8&nput=662
История Томтора - в первую очередь история идейных поисков. Параллельно с оценкой рудоносности Томтора и построением его геологической модели шла в буквальном смысле слова постоянная борьба за продолжение работ на этом массиве.
Рассказ при всех условиях должен быть начат с Сергея Гулина. Мы были приятелями с первого курса Горного института. Вместе проходили производственную практику в Средней Азии. Два-три последних года студенческой жизни мы были неразлучны. Среднего роста, плотного сложения, круглолицый и темноволосый, острый на язык, он привлекал к себе. Яркий, веселый, взрослее всех нас, еще в студенческом возрасте он любил женщин и был неотразим для них, занимался горными лыжами и мотогонками. У него был зоркий глаз: его наблюдения были точны, он не останавливался лишь на описании фактов, а шел в их анализе до конца. Так уж сложилось, что после окончания Горного решающие события в моей профессиональной жизни оказались связанными с ним.
По распределению я попал в Пятое геологическое управление, работал на северной Камчатке на геологической съемке масштаба 1:1000000 (маршруты с интервалом в 10 км). Начальство сочло, что я увлекаюсь геологией в ущерб описаниям проходимости и гидрогеологических условий, которые мы должны были выполнять для Министерства обороны. Меня решили сослать в болота центральной части Кольского полуострова, чего я хотел избежать. Сережка же тяготился нудной съемкой масштаба 1:200000 в НИИГА и рвался к поисково-оценочным работам передовых отрядов. Ему поставили условие - найди себе замену, тогда отпустим. Тут-то я и подвернулся. Как молодого специалиста, взятого на работу по распределению, меня могли не отпустить из Пятого управления. Нужно было готовое рабочее место и ходатайство о переводе. Так что я был счастлив пойти геологом в съемочную партию, хотя и в скучном районе Якутии. Словом, это удовлетворяло нас обоих. Так в 1958 году Сергей попал в начальники поисково-оценочной партии, описавшей структуру, которая теперь известна под названием Уджинской складки. Данные, полученные в первый год его работы, привели к существенному пересмотру представлений о накоплении осадков и магматической активности всей западной Якутии, а в конечном итоге - к открытию и оценке месторождений Томторского массива. Они же в корне изменили всю мою жизнь.
Его территориальные маршруты проводились много севернее участка работ экспедиции, на границе тайги и тундры. Древние породы здесь залегали под углом, в 10 раз превышавшим обычные; мощность толщи достигала почти двух километров, тогда как в соседних районах — первые сотни метров; толщи более молодых отложений не сменяли друг друга, но каждая новая толща, как волна, накатывалась на предыдущие комплексы пород. Это меняло сложившиеся представления о геологической истории района между долинами рек Лены и Анабара и побережьем Ледовитого океана. Пожалуй, самым интересным был состав обломков, в которых присутствовали совершенно не окатанные глыбы пород, соответствовавшие облику знакомых нам еще по студенческим практикам и курсу минералогии породам Хибинских тундр на Кольском полуострове. В реке Онгкучах торчали скалы тех же пород. Так впервые появились указания на присутствие здесь магматических массивов, породы которых никто и никогда ранее не видел во всем регионе к востоку от Анабарского щита.
Вся работа экспедиции была направлена на поиск алмазоносных пород - кимберлитов, о возможности присутствия других рудоносных комплексов никто и не помышлял. Неудивительно, что осенью, на базе, начальник экспедиции Е. Я. Радин недоверчиво рассматривал каждый образец и призывал всех бывших под рукой начальников партий определить, что это за породы. Но породы были типичны, сомнений в их определении быть не могло. Они указывали на возможность находки в районе целого комплекса руд, характерных для Хибин. Более того, Гулин нашел несколько радиоактивных аномалий. Предварительный анализ говорил о том, что они связаны не с ураном, а с торием. Химические анализы образцов с этих аномальных участков вызвали недоумение и восторг — среднее содержание редкоземельных элементов лантан-цериевой группы в одной из аномалий достигало 6-10%. Анализы образцов из другой группы аномалий показали резко повышенное содержание иттрия и близких к нему элементов - до 1-1,5%.
Лет за десять до того другая партия НИИГА под руководством А.Н. Наумова проводила здесь геологическую съемку масштаба 1:1000000 и попросту пропустила все это. Защищая честь институтского мундира, многие говорили: «Что ж, такое случается. Геолог не вездесущ, смотришь - и пропустил что-то». Однако, как позже выяснилось, на водоразделах валялись огромные глыбы этих необычных пород. Так что дело, по-видимому, было не в случайном выборе маршрута, а в боязни необычных фактов. А Гулин не только посетил все имевшиеся обнажения, но и описал подавляющее большинство всего, что имело значение и геологический смысл. Более того, предложенные им геологические модели предопределили направление и успех всех дальнейших работ. Однако в список первооткрывателей Томтора Сергей не включен.
Написание отчета шло своим чередом, когда в конце камерального периода Гулин заявил, что по семейным обстоятельствам уезжает на Чукотку. Начальство вызвало меня и поручило закончить его отчет. Это было интересно и почетно. Полевые описания Гулина были сделаны так качественно, что основные направления отчета были уже определены и мне предстояло лишь довести до конца анализ данных.
Сергей провел на Чукотке два года. Он никогда не рассказывал мне, чем там занимался. Разве что жаловался на то, что трудно работать с тамошним руководством - воспитанниками школы печально знаменитого лагерного Дальстроя. Но и там он оставался самим собой. Он развил идею связи золоторудных проявлений не с глубинными магматическими породами - гранитами, а с их вулканическими аналогами. Это привело к коренному изменению направления поисковых работ на золото в этом районе.
В последующие годы он никогда не упоминал о своем приоритете в расшифровке структуры Уджинского геологического района. О приоритете этом неоднократно говорили «друзья и сочувствующие», всегда стоявшие на страже интересов «истины» и с любопытством наблюдавшие: нельзя ли нас поссорить. Напрасные старания. Приоритет Гулина в открытии Уджи неоспорим. Как бы ни повернулись дальнейшие события на Удже и вокруг нее, будет или не будет его имя включено в официальный список первооткрывателей, никто и никогда не оспорит его роли в этом открытии. Уджинская складка служила своего рода двуязычным Розеттским камнем, когда-то открывшим возможность дешифровки иероглифов. Наличие этой структуры давало возможность объяснить и пространственное распределение кимберлитов в северо-восточной части Сибирской платформы.
Защита диссертации резко изменила мое положение в институте. До защиты я не только никому не мешал, но и представлял «нашу науку» и меня всячески поддерживали. Но сразу после защиты меня перевели на съемку в другой район - Корякское нагорье. Тогда я впервые услышал (от замдиректора по науке!):«Зачем тебе наука? Защитил диссертацию - отдохни». А мне было тогда 26 лет... Надо было снова менять тематику. Я проработал в Корякской экспедиции год, но безысходность ситуации с жильем заставила меня написать письмо директору только что образованного на Камчатке академического Института вулканологии Борису Ивановичу Пийпу с просьбой о переходе на работу к ним.
ГЕОЛОГИЧЕСКАЯ СЪЕМКА. НАХОДКА ТОМТОРА
Съемка, составление геологической карты, это один из основных методов обследования отведенной для изучения территории. Она проводится с помощью геологических маршрутов по сетке с определенной густотой. Для государственной съемки масштаба 1:200000 эта густота составляет 2 км. Геологические наблюдения п-о линии маршрутов сопровождаются взятием шлиховых проб из речных отложений, это когда легкие минералы смываются водой и в лотке остается шлих - испокон веку применяемый золотоискателями и старателями метод. Отчет Гулина поставил Уджинский лист в число первоочередных объектов для проведения государственной геологической съемки масштаба 1:200000. В соответствии с установившейся в 1950-х годах традицией решено было снимать сразу весь лист. Для этого он был поделен на три протянувшиеся с востока на запад полосы, и три партии снимали их одновременно, чтобы в итоге представить единый отчет. Этот отчет должен был стать основой листа государственной геологической карты и сопровождающей его короткой объяснительной записки. В случае Уджинского листа с севера на юг располагались площади работ трех партий - партии Германа Ивановича Поршнева, моя и Бориса Иосифовича Рыбакова. В каждой было три маршрутные пары - начальник партии и еще два геолога. Результаты ежедневных маршрутов, как правило, превышающих 20-30 км, сводились вечером на единую рабочую геологическую карту.
Чтобы не пропустить чего-либо существенного, сетку маршрутов расположили перпендикулярно предполагаемому удлинению сложенного этими породами магматического тела. Внимательный просмотр рельефа показал, что низкие гряды плоских холмов только в этом районе образуют серию дуг, смыкающихся на высоте, называемой Томтор-Тааса, что по-якутски означает «каменный бугор». Дуговая форма насторожила. Большая часть известных в мире массивов, типа Кольских Хибин и Ловозера, образует кольцевые комплексы, сложенные серией дугообразных тел. Так родилась рабочая гипотеза о кольцевой форме массива, которому мы дали имя Томтор.
В итоге первого же года съемочных работ было установлено, что обломки и глыбы магматических пород, обнаруженные Гулиным, связаны с щелочными массивами. Одновременно с Томтором на северной трети листа Герман Поршнев описал еще один крупный массив, названный массивом Богдо. Вместе с небольшими телами магматических пород близкого состава они образовывали новую провинцию щелочных пород. Размеры доступной наблюдению восточной части Томтора позволяли отнести его к числу крупнейших в мире тел этого состава. Соответственно, был сделан прогноз о высокой вероятности обнаружения здесь руд фосфатов и редких металлов, но природа редкоземельного оруденения, закрытого плащом осадочных пород, его минералогия и масштабы оставались абсолютно неясными.
Мы - поисковики. Наше дело - оценить район. В этом существо нашей работы. Разведчики придут после нас. Они оконтурят рудное тело и оценят его масштабы, содержание полезных компонентов в руде. Их работа превратит то, что мы нашли, в МЕСТОРОЖДЕНИЕ и даст основу экономическим оценкам.
Съемка в тот год завершилась составлением сводной геологической карты всего листа, написанием общего отчета и краткой выжимки из него, которая считалась объяснительной запиской к листу карты. Карта и записка представлялись для защиты в редакционный совет ВСЕГЕИ. Больше денег на работы в этом районе не было. Поэтому я делал все возможное, надоедая начальству просьбами о постановке дополнительных работ. Наконец я был вызван к всемогущему заместителю директора по науке профессору М.Г. Равичу. «Ну вот, - сказал он, - мы даем вам небольшой отряд для решения оставшихся не совсем ясными вопросов возраста осадочных толщ, необходимых для подготовки к выпуску листов государственной геологической карты масштаба 1:200000, и небольшие средства на горные работы и магниторазведку для уточнения природы и масштабов редкоземельного оруденения».
В следующем году мы сгустили маршруты с радиометрами и в первую же неделю начали проходку канав, надеясь пересечь минерализованную зону. Результаты анализа проб из канав превзошли все ожидания. Получалось, что зона оруденения протягивалась на 8 километров, имела ширину сто метров. А содержания редкоземельных элементов группы лантана и церия в пробах составляли от 1 до 15%. Но наша беда была в том, что никто в институте не знал, каковы требования к содержащим их рудам. Поэтому меня послали с материалами и докладом в московский Институт минерального сырья (ВИМС). Здесь я был тепло встречен Натаном Ильичем Гинзбургом, ведущим минералогом Министерства геологии по редкометалльным рудам. Позже Натан Ильич был приглашен в Ленинград, где сделал доклад о применении редких земель лантан-цериевой группы. Смысл доклада сводился к тому, что американцы добывают эти компоненты в количествах сотен тысяч тонн, в частности на месторождении Маунтин Пасс в Калифорнии. Предполагалось, что они используются как присадки при выплавке стали вместо марганца, который практически отсутствует в США. Добыча и потребность в этих элементах в Союзе на два порядка ниже - они добываются в количестве первых килограммов и используются в химической промышленности, а также как присадки для стали, применяемой в автомобильной промышленности. Перечисляя достижения экспедиции за разные годы, остряки говорили, что в этом году мы «нашли отечественный Маунтин Пасс и сделали попытку выяснить, что же он значит». И никто не думал тогда, что наша находка многократно превзойдет по запасам это знаменитое месторождение.
Составление листа геологической карты прошло своим чередом. На этом возможности прямого исследования геологии и рудоносности района были исчерпаны. Так и закончились все работы первого этапа на Удже. Дальше нужны были новые методы исследования, позволяющие оценить геологическую природу того, что находится под покровом осадочного чехла, - геофизика, бурение скважин.
В НАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО
Как всегда, для нового этапа исследований нужна была идея, которая бы определила задачу и методы ее решения. Новый этап геологического исследования на Удже начался только после 1968 года, когда научный сотрудник Института геологии Якутского филиала Академии наук Борис Романович Шпунт выдвинул гипотезу о природе гравитационных аномалий в районе. Согласно этой гипотезе, положительные аномалии силы тяжести объяснялись поднятиями пород кристаллического фундамента, скрытыми под чехлом молодых отложений возрастом около 160 миллионов лет. По Шпунту, кристаллический фундамент был сложен в основном толщами кварцитов и кварцевых конгломератов. Они должны быть золотоносны, и с их размывом связано появление золота в осадочных породах возраста 250 миллионов лет по всему северу Сибири.
«Дайте мне отряд на один полевой сезон, и я докажу вам эту гипотезу!» - Борис был настырен, писал записку за запиской в обком, обещал, что в районе появится перспектива находки «нашего советского Витватерсранда» (аналога крупнейшего в мире месторождения золота в Южной Африке). Соблазн находки (или, по крайней мере, обоснования возможности находки) золотоносных обломочных пород в фундаменте платформы давно манил сибирских геологов. Деньги ничтожные - да дайте вы ему отряд! И Боря с техником в течение сезона колесил на резиновой лодчонке по рекам района Уджи, ловил рыбу, бил гусей, искал обломки пород фундамента. И добился-таки своего. В конце сезона он нашел два небольших, мало окатанных обломка измененных кварцевых конгломератов, в цементе которых были развиты минералы сульфидов и самородное золото. Теперь уже эти два куска Боря таскал из республиканского обкома в Якутское территориальное геологическое управление, в московские институты. Вот он - наш советский Витватерсранд! Рядом, бери его руками. Всего-то и нужно теперь - пробурить пару скважин и подтвердить гипотезу.
Высокий, сутулый, с чуть прыгающей походкой, тяжелым унылым носом, нависающим над верхней губой, легко увлекающийся и потому суетливый, по внешности он был вылитым карикатурным евреем. Чуть смешной и в то же время трогательный в своей увлеченности и доверчивости, он был прекрасно приспособлен к нелегким полевым условиям северной Якутии - результат суровой школы производственных партий Амакинки. Даже походка его в маршрутах менялась, становилась собранной, как бы уверенной. Его натура более всего тяготела к универсальным гипотезам, основанным на сталкивании самых не-обычных наборов фактов из таких почти противоположных областей знаний. Он поражал эрудицией, но при таком подходе неизбежны были пропуски фактов и логические перескоки. Остается, забегая вперед, сказать, что гипотеза Шпунта не подтвердилась. Остальные положения гипотезы, в том числе о наличии гигантских золотых месторождений типа Витватерсранда, остались непроверенными. Но гипотеза Шпунта сыграла свою роль - поисковики вернулись в район. Теперь дело было за нами.
В последние свои годы Борис был болен гепатитом в тяжелой форме. Последнее, что он сделал, - написал со своими якутскими коллегами статью о массиве Томтор. В ней использовались материалы работ 1970-х годов на Томторе. Здесь Борис развивает идею о том, что пикриты образуют серию трубчатых тел в пределах кольцевой зоны высоких магнитных аномалий. К сожалению, болезнь и материальные неурядицы толкнули его на авантюрную поездку в экспедицию в Африку. Это придало болезни катастрофический характер, и вскоре после возвращения из Африки он умер. Его имя не включено в список первооткрывателей Томторских месторождений. Но, по справедливости, оно должно стоять в нем одним из первых.
Продолжение следует.
Тимурзиев Ахмет Иссакович:
ЭДУАРД ЭРЛИХ
НАЙТИ МЕСТОРОЖДЕНИЕ (ТОМТОР)
http://zvezdaspb.ru/index.php?page=8&nput=662
ЕСТЬ ТАКАЯ ПАРТИЯ!
В Якутске к созданию Уджинской партии отнеслись хорошо — можно решить массу спорных вопросов за относительно небольшие деньги. А заодно придать предполагаемой партии отряд своих «тематиков», так что в случае успеха всегда можно сказать, что и мы тут работали. Так к партии пристал отряд Бориса Забуги из Якутского геологического управления. Ну и, конечно, Геологический институт Якутского филиала Академии наук нашел деньги для того, чтобы послать с нами виновника проекта - Борю Шпунта. У Амакинки был недовыполнен план по приросту запасов фосфатных руд; великие специалисты по научному прогнозу алмазов из Института геологии Арктики хотели бы восполнить пробелы в изучении алмазоносности пород возрастом 1500-500 миллионов лет. К тому же Боря говорил, что район может оказаться одним из основных объектов алюминиевых руд - бокситов. Словом, писалось невиданно большое техническое задание для партии, выполнение почти каждого пункта которого было связано с бурением. Идти в труднодоступный район Амакинке не очень-то хотелось. Возни и хлопот не оберешься, а перспективы, скажем мягко, неясны, если не сомнительны. Другое дело - дать деньги кому-то на договорных началах, тем более что Институт геологии Арктики сам на это напрашивается.
А в институте к 1973 году круто менялся курс - местные управления старались окончательно вытеснить НИИГА (позднее СЕВМОРГЕО) с «твердой земли». Все переориентировалось на морские работы. К власти пришли нефтяники, и все, кто был связан с «твердыми полезными ископаемыми», делали отчаянные усилия удержаться на материке и достать деньги на продолжение работ. Уджинские деньги пришлись очень кстати.
Вот тут-то я и оказался под рукой - приехал в отпуск с Камчатки, где 10 лет работал в Институте вулканологии. Дочке надо было заканчивать школу и поступать в институт. Значит, стоило попробовать найти работу в Питере. А тут мне ее прямо предложили. Да какую! В коридоре встретил я кого-то из знакомых алмазников. Поговорили, повели меня к главному в институте эксперту по алмазам - Володе Милашеву, повели к потенциально главному заинтересованному в деньгах человеку - ответственному за «твердые полезные ископаемые» - Борису Христофоровичу Егиазарову. Смысл разговора был прост: берись за Уджу, сделай ее, кто, как не ты, знает район. Иди туда главным геологом. А вот и потенциальный начальник партии - Лев Львович Степанов. Лев, по образованию геофизик, имеет большой опыт организационных работ в Арктике, самый подходящий для вас человек. Мы дадим вам все необходимое. Нужны минералоги? У вас будет Изольда Николаевна Кузнецова - наш лучший специалист по редкометалльному и радиоактивному оруденению. Минералогией минералов-спутников алмазов будет заниматься Инна Федоровна Горина. Руководить буровыми работами будет Петр Иванович Ромашко, наш лучший буровик. Для проверки наличия алмазов в пробах на базе следует смонтировать обогатительную и рентгеновскую установку, Юрий Михайлович Спиридонов - опытный обогатитель-практик. Мог ли я устоять?!
И - завертелось!..
Едва ли была другая партия, которую оснастили бы лучше. Залогом того, что партия вообще сможет хоть что-либо сделать, был, безусловно, ее начальник Лев Львович Степанов. Его спокойствие, энергия, умение говорить с самыми разными людьми обеспечили успех на всех этапах работы. Плотный, среднего роста, энергичный и подтянутый, с аккуратно зачесанными волосами, он никогда не терял присутствия духа. Имевший только один глаз, он не воспринимался как одноглазый. Это он собирал с бору по сосенке необходимое оборудование от поставщиков (даже во Фрунзе ездил, выбивая буровые станки). Это он организовывал транспортировку и строительство базы на Удже. На нем лежала и организация снабжения партии всем необходимым, и ежедневное руководство сложными комплексными работами. Он чувствовал себя отцом-командиром по отношению ко всем и всему. Классическим выражением этого отношения была его традиционная радиограмма: «Работайте, ребятки, работайте спокойно. Я о вас помню». В прямом переводе это обычно означало - «спирт (и вообще все, что нужно) пришлю в отряд при первой же возможности». И действительно присылал. Он любил все делать основательно — и строительство базы (по его собственным словам, наша база простояла десять лет вместо обычных одного-двух), и рубку просек (чтобы магистрали были вдвое шире, чем нужно!). По натуре он был конформистом и относился к начальству с пониманием, а к признанным авторитетам с подчеркнутым и искренним уважением. Начальство высоко оценило работу Льва на Удже и его лояльность (в частности, в разного рода перипетиях, связанных со мной). После окончания работ на Удже он был назначен руководителем партий, ведущих поиски золота на Новой и Северной Земле. Лев коллекционировал марки и альбомы с репродукциями картин, включая иллюстрации в Огоньке. Оказавшись на пенсии, он вынужден был продать свои сокровища (думаю, за бесценок) и, как я слышал, подрабатывал гардеробщиком.
Итак, надо было решать, на чем сосредоточить работы, но в разговоре (первом из многих) со Львом Степановым выяснилась небольшая неувязка - деньги вроде были, техническое задание - дай бог всякому, руководство партии было сформировано, но надо было найти буровую технику и горючку, завезти их в район и привести все в рабочее состояние. Нас бросили на выполнение задания без самого необходимого.
Лев Степанов, никогда не опускающий руки перед трудностями, с его неиссякаемой энергией и умением договориться с местными властями, был, наверное, единственным человеком, способным обеспечить обреченные на провал работы. Это его неисчерпаемый оптимизм и умение работать с самыми разными людьми превратили группу камикадзе, брошенных затыкать прорехи института, в партию победителей.
Первой задачей Льва и руководителя буровых работ Петра Ромашко было собрать буровую рухлядь, завезти недостающие запчасти, создать запас горючки. Петр Иванович, имевший большой опыт буровых работ в Арктике, с его массивной фигурой и нерушимым спокойствием, был сама солидность, надежность и устойчивость. Недаром его, даже в разговорах между собой, все называли по имени-отчеству. Массивная фигура Петра Ивановича как бы гармонировала с грудой железа труб и буровых станков. Опытный буровик, он умел находить общий язык с рабочими. Ни мне, ни Льву не нужно было вмешиваться в дела буровой бригады. Только неистощимая энергия Льва и устойчивость Петра Ивановича вместе смогли привести к тому, что все было завезено в район работ весной 1973 года. В начале мая склад горючки был создан, и Ромашко приступил к строительству саней, на которых монтировались буровые станки. На тех же санях складывались грузы. Сани, взрезая дерн тундры, волоклись тракторами к предполагаемым местам бурения - за 250-300 км. После первого прохода каравана оставалась глубокая колея, и при следующем проходе караван должен был смещаться в сторону. В результате в конце первого полевого сезона широкую колею развороченной тундры длиной почти 180 км, от Саскылаха до нашей базы, можно было бы видеть даже с космических спутников.
Результат работ по любому пункту задания зависел от бурения. Надо было бурить на положительных аномалиях силы тяжести, чтобы проверить шпунтовскую гипотезу. Надо было бурить на Томторе, чтобы оценить природу магнитных аномалий и выяснить строение центральной части массива. Надо было бурить на участках предполагаемого развития коры выветривания, чтобы оценить, есть ли здесь бокситы, ну уж и заодно взять пробы позднедокембрийских обломочных пород и проверить, есть ли в них алмазы или по крайней мере их минералы-спутники.
Вопрос о том, где бурить и как подойти к решению многочисленных задач проекта, мы не раз обсуждали со Львом Степановым. Его позиция была проста - если что-нибудь случится с караваном, то в действие вступала универсальная для геологической практики формула: «Пусть бурят где встанут!» От того, где начнется бурение, зависело, какую геологическую задачу мы будем решать в первую очередь. Если буровики встанут к северу от Уджи, где расположена положительная аномалия силы тяжести, будем проверять гипотезу Шпунта о соответствии гравитационных аномалий и поднятых блоков фундамента. Если они смогут выйти к массиву Томтор, начнем бурение на кольцевой зоне высоких магнитных аномалий. Это последнее давало решение сразу двух разных проблем, поставленных в техническом задании. Предполагалось, что высокомагнитные зоны могут быть, как в массивах Котуй-Маймечинской провинции, связаны с магнетит-апатитовыми рудами. Тем самым мы давали бы ответ на требуемое Амакинкой определение перспектив фосфатных руд, и кроме того, мы подходили к определению природы происхождения Томтора. Чтобы подготовить точку, наиболее подходящую для бурения, были посланы геофизики. Они прошли несколько наземных профилей магнитной съемки и в точке максимума магнитной аномалии вбили кол. Сюда-то в конечном итоге и вышли буровики. Результаты бурения первой скважины поразили всех - на поверхность была вынута десятиметровая колонка керна, состоящая из почти чистого магнетита. Эта первая скважина определила, куда направить все наши немногочисленные силы. Бурение шло еле-еле. Аварий на скважинах опасались каждый день, и они не заставляли себя ждать. У нас просто не было другого выхода, как сосредоточить все силы на решении одной задачи, на одном объекте и тем попытаться сохранить партию до конца проекта.
Сплошные «чушки» магнетита в керне на Томторе позволили впервые заговорить о том, что перед нами - МЕСТОРОЖДЕНИЕ. Это рудное тело было полным аналогом знаменитого железорудного месторождения Кируна в Швеции. Вся сталь Круппа делалась из этой руды. Но в условиях северной Якутии железорудное месторождение было никому не нужно, во всяком случае при относительно небольших запасах железных руд.
Возможно, самой значимой стороной этой находки было то, что она открывала завесу над тем, какие породы слагают ядро массива. Было почти очевидно, что оно сложено чем-то необычным. Судя по геофизическим данным, материал ядра был не магнитен и легок. Всего вероятнее, отрицательная аномалия поля силы тяжести и отсутствие магнитных аномалий могли быть связаны с карбонатитами. Несмотря на огромное впечатление, которое производили «чушки» керна чистого магнетита, для меня куда важнее были участки керна, сложенные карбонат-магнетитовыми агрегатами со слюдой и апатитом. По составу прожилков секущих магнетит было очевидно также, что в центральной части массива мы должны ожидать карбонатиты. Но если так, то мы имели дело с самым большим карбонатитовым массивом мира! На возможность этого указывала также отрицательная аномалия силы тяжести в центральном ядре массива.
Этот поворот - находка карбонатитового ядра массива, - ожидавшийся мной еще по результатам работ первого года и подтвержденный в следующем сезоне, заставил в корне пересмотреть концепцию направления поисков. Если до того все надежды на результаты связывались с месторождениями, потенциально связанными с нефелиновыми сиенитами (хибинский тип!), то теперь все было нацелено на подтверждение рудоносности карбонатитов центрального ядра. Необходимы были более детальные исследования.
По дороге домой мне надо было ехать в Амакинку и докладывать результаты. От этого доклада зависело продолжение работ. Надо было показать, что район имеет все шансы на успех. В Амакинку я взял с собой образец. Магнетита в нем было немного - процентов 30, не больше. Но зато здесь были прожилки кальцита, слюды и апатита - словом, вся минеральная ассоциация, связанная с магнетитовым телом, все указания на то, что мы можем ждать больших карбонатитов. Мой доклад сводился к тому, что даже первые данные бурения по ничтожному метражу показывают высокую вероятность наличия на Томторе карбонатитового комплекса, перспективного на редкие металлы и апатит (роль апатита я особо подчеркивал, поскольку Амакинка нуждалась в выполнении плана прироста запасов по рудам для производства удобрений). Я говорил с главным геологом Амакинки Женей Черным: просил дать нам еще год и обратиться с письмом в Институт геологии Арктики, требуя обеспечить партию буровым оборудованием, без которого договорные работы выполнены быть не могут. Женя меня поддержал, и мы получили еще год. Но не технику - ее попросту не было!
Следующий год мы начали уже не с одним, а с двумя станками, один из которых находился прямо на месте предполагаемого бурения. Я планировал пройти серию буровых скважин, пересекающих Томтор с востока на запад, с тем чтобы хотя бы по одному пересечению ответить на основные вопросы структуры массива. Бурение сопровождалось постоянными авариями, поэтому мы старались бурить скважины минимальной глубины, чтобы набрать по площади как можно больше материала.
Другим итогом второго года были результаты горных работ на линейных зонах редкометалльной минерализации. Они уточнили и подтвердили данные геологической съемки. Перед нами была уникальная по размерам и содержанию редких земель лантан-цериевой группы зона.
ХИБИНСКИЕ ТУНДРЫ ИЛИ ВУЛКАНЫ АФРИКИ
После того как неожиданно для всех был обнаружен массив Томтор, важнейшими вопросами стали его размеры и природа серий слагающих его пород. От ответа на них зависела оценка перспектив рудоносности.
По всем вопросам создания модели геологического строения и состава Томтора в течение всего периода наших работ шла непрерывная дискуссия с Леонидом Сергеевичем Егоровым. Крупный, пожалуй, крупнейший специалист по геологии и рудоносности расположенной к западу от Анабарского щита и ближайшей к нам провинции щелочных пород, он принимал в штыки почти каждое новое положение, подтверждающее необычность и самостоятельность Уджинской провинции вообще и Томтора в частности. Говоря о Лене, следует сказать, что он был своего рода живым классиком с мировым именем и широко цитировался в мировой литературе. Он был солиден и корректен. Длительное официальное непризнание его работ и вечный материальный недостаток наложили на него глубочайший отпечаток. Только непосредственно столкнувшись с ним, я понял справедливость характеристики, данной ему все тем же Сережкой Гулиным: «Леня - посмотришь: культурнейший человек, ни дать ни взять „приват-доцент”, но все это пока не затронешь что-либо прямо касающееся его интересов. Тут он зачастую прямо-таки теряет голову, а заодно и всякое подобие интеллигентности». Это определяло сущность Лени-специалиста, и это же, к сожалению, определяло и его отношение ко всему томторскому материалу. Тут, по-моему, сказалось все: и ревность, и глубоко ущемленное самолюбие непризнанного авторитета ученого - следствие никак не стиравшихся в Союзе противоречий между наукой и практикой, особенно острые в любом НИИ противоречия между «учеными» и «производственниками». Чего совсем не было у Лени - так это поисковой жилки. Все его рекомендации по поискам сводились к двум положениям: бурить надо больше и глубже.
До начала бурения модель рудоносности массива основывалась на данных по геологии его восточной части, сплошь сложенной нефелиновыми сиенитами. Соответственно вопрос о природе именно этих пород становился центральным: являются ли они аналогами Хибин или более близки к таким же породам, встреченным на Урале, в районе Миасса? «Уральский» тип был бесперспективен, «хибинский» сулил многое. Внешнее сходство и, прямо скажем, немногочисленные химические анализы общего состава пород Томтора приводили к выводу об аналогии между ними и породами Хибинских тундр. В пользу того же свидетельствовало преобладание нефелиновых сиенитов на значительной части площади Томтора, как и в Хибинах. Возражения Егорова против сходства с породами «хибинского» типа были внешне основательны. Он говорил о недостаточном количестве анализов, общем их характере, отсутствии в породах Томтора повышенных концентраций циркония, характерных для пород Хибин, внешне проявляющихся в присутствии легендарного минерала - эвдиалита, так называемой «лопарской крови». Прошло немало времени. Гипотеза о сходстве с Хибинами была подтверждена - эвдиалит был найден, и теперь тот же Леня при нашей встрече в 1990 году на вулканологическом симпозиуме в Майнце уверенно говорил о «хибинской» природе серии томторских пород.
Центральное ядро массива оказалась сложенным кальцитом, темноцветные минералы (силикаты, магнетит) в составе породы почти отсутствовали. Получалось, что это карбонатитовое тело диаметром около 12 км, то есть почти на порядок большее самых больших карбонатитовых тел Южной Африки. Оно окружено дугами линейных тел, в составе которых, наоборот, преобладали цветные минералы и магнетит. Они-то и были причиной дуговых зон магнитных аномалий, окружавших немагнитное ядро. Таким образом, массив совмещал в себе серии пород, характерных для магматических пород Хибин, но одновременно был сложен комплексом пород «африканского» типа.
ПРОИСХОЖДЕНИЕ КАРБОНАТИТОВОГО ЯДРА
Самая ожесточенная полемика разгорелась по вопросу о природе томторских карбонатитов. Дело в том, что в начале ХХ века был описан специфический тип горных магматических пород. В отличие от обычных магматических пород, целиком сложенных силикатами и алюмосиликатами, они были сложены почти исключительно карбонатами. С этим редким типом пород ассоциируются крупные месторождения ниобия, тантала, лантана, церия, иттрия, а также апатита. Магматическая природа карбонатитов широко дискутировалась. Магматической точки зрения придерживалась большая часть западных ученых. Среди советских геологов наиболее видным и долгое время почти единственным представителем магматической гипотезы был все тот же Леня Егоров. Нельзя не отдать должное стойкости, с которой он отстаивал свою точку зрения перед всемогущим научным истеблишментом, подкрепляя ее все новыми наблюдениями. Другая теория подразумевала образование карбонатитов в процессе замещения силикатных и алюмосиликатных магматических пород карбонатами, принесенными растворами горячих магматических вод. Наиболее ярким сторонником этой метасоматической гипотезы был и остался Ефим Михайлович Эпштейн, личный друг будущего директора НИИГА академика Игоря Сергеевича Грамберга.
Как это, увы, часто бывает, многолетняя дискуссия вышла из рамок чисто академических споров, перейдя в стадию острого личного противостояния. При этом Эпштейн поддерживался администрацией института. Все данные, полученные нами на Томторе, в общем, повторяли доводы в пользу магматического происхождения карбонатитов, так что я был спокоен в отношении реакции Лени Егорова на мои воззрения на природу карбонатитов Томтора - мы думали одинаково. Как же я был изумлен, когда услышал от него, да еще в официальной и резкой форме, что обломочные карбонатные породы, вскрытые буровыми скважинами на Томторе, - не туфы, а результат поверхностного выветривания. Признать, что это туфы, было для Лени уже слишком! Он отстаивал свой авторитет.
Сегодня вулканическая природа карбонатитов Томтора не подвергается сомнению. Изотопные исследования окончательно подтвердили магматическую природу карбонатитов. Это решило вопрос о потенциальном источнике редкоземельной минерализации. Входящие в состав карбонатитового ядра железистые карбонаты — анкериты содержат вкрапленность редкоземельных минералов. Учитывая размеры карбонатитового тела, запасы этих вкрапленных руд огромны, практически неисчерпаемы. Но содержание металлов очень низкое - десятые доли процентов. В таком отдаленном районе, в котором находится Томтор, такие породы не могут считаться рудой.
Теперь главной задачей моделирования рудного процесса стало прогнозирование возможных площадей, в пределах которых могло происходить обогащение первичных руд.
Продолжение следует.
Навигация
Перейти к полной версии